Странным, верно, казался своим сослуживцам этот молодой судейский чиновник. Он рылся в архивах, изучая историю страны, вступал в беседы с туземцами различных рангов и каст, расспрашивая об обычаях, выслушивая – и не один раз – старинные легенды. Он не сидел на месте, используя даже собственный отпуск для путешествий по стране: к развалинам Голконды, в Биджапур, к пещерным храмам Эллоры и Карли, в Бомбей и Гоа, на Цейлон… Оказавшись, скажем, в Чандернагоре, Жаколио при первой же возможности отправляется на два месяца вверх по Гангу, в священный Бенарес (Варанаси), где знакомится со знаменитым факиром Ковиндасами, который демонстрирует любознательному французу искусство индийских «очарователей», а молодой европеец тщательнейшим образом наблюдает за чудесами, подробно описывая то вызывание духов предков, то угадывание задуманных слов и фраз, то закипание воды после возложения туда факиром своих рук, то явление левитации…

Будучи «закоренелым рационалистом», как он назовет себя потом в одной из своих книг, Жаколио отказывается верить в сверхъестественность увиденного: «Мы ничего не утверждаем на основании большинства тех странных явлений, которые мы намереваемся описать. Их можно объяснить чем угодно, необыкновенной ли ловкостью, приобретенною долголетними упражнениями, или же шарлатанством и даже галлюцинацией; но чтобы быть вполне беспристрастными и правдивыми, мы должны заметить, что, несмотря на строжайший контроль, которому охотно подчинялись все факиры, нам никогда не удавалось хотя бы одного из них на месте уличить в обмане, что, однако, мы вполне допускаем, не может еще служить неоспоримым доказательством их правдивости». Жаколио не относит себя к последователям спиритизма, он остается только «повествователем фактов».

«Не действует ли в тебе во время чудес какая-нибудь сила?» – задает Жаколио прямой вопрос факиру.